-- Приехав к княгине, ты прямо так и можешь ей сказать -- конечно, наедине, -- что привез пакет от Амура -- Химере. Тогда она не будет знать, как и посадить тебя. Ну, слушай дальше. Вот другой пакет. Он тоже без всякой надписи, но на печати -- видишь -- плакучая ива и разрушенный алтарь. Этот пакет и тот, который получишь в Кракове от княгини Изабеллы Чарторыйской, ты отвезешь в Вену и там передашь принцессе Марии Вюртембергской. Кроме того, ты познакомишься там и с сестрой ее, Софией Замойской, рожденной княжной Чарторыйской. Ты ей только скажи, что привез привет из Гиперборейского края от царевны Селаниры, из старого Кракова от "матки ойчизны". И будешь принят, как друг и брат. Пакеты зашей в подкладку камзола и не расставайся с ними ни днем, ни ночью. Ну, милый друг, бери и помни -- тебе вверяется великая тайна! Будь же достоин оказываемого тебе доверия!
-- Клянусь, что буду его достоин и в точности выполню поручение, которое на меня возлагает Селанира! -- сказал Саша Рибопьер, пряча пакеты.
-- Ты вступаешь на дипломатическое поприще, -- продолжал военный министр, -- и вот сейчас же получаешь весьма важное поручение, едешь курьером Селаниры. От того, как выполнишь ты сие первое поручение, вся будущность твоя зависит. Я знаю, тебе не хотелось ехать из России. Но чем дольше ты пробудешь в Вене, тем лучше. Должны разрешиться великие события, которые назревают. Так продолжаться долго не может. Но говорить об этом нельзя, да и думать даже не следует. Милый друг, если ты обожаешь Селаниру, то должен обожать и ее супруга, нашего Феба, нашу надежду, грядущее солнце России! Ах, помнишь ли ты, как Селанира принимала православие? Elle fit à haute voix, au milie u de la chapelle du palais, sa confession de foi. Она громким голосом, среди дворцовой церкви, исповедовала веру. Помнишь это? Впрочем, ты был тогда совсем дитя!
-- Помню ли я это! Мне было тогда уже 12 лет! -- обиделся камергер. -- Она была прекрасна, как ангел. На ней было розовое платье, вышитое большими белыми розами с белой юбкой, вышитой такими же розами, только алыми!
-- Да! Да! Смотрите, он отлично все заметил!
-- Pas un diamant et ses beaux cheveux blonds flottants!
-- Да, да! Ни единого брильянта и распущенные белокурые прекрасные волосы!
-- C'ètait Psychè!
-- Да, да! Это была Психея! На свое несчастье, Селанира воспиталась, при маленьком дворе, где достоинство обхождения являлось следствием достоинства души, где под особливым влиянием просвещеннейшей матери разум ее опередил года, а французская эмиграция отпечатлела изящество и вкус во всем ее существе. И вот, такое существо должно терпеть нравы старой прусской кордегардии. Это ли не ужасно.
-- Истинно ужасно! -- с жаром подтвердил Саша Рибопьер.