-- Скажите тем, -- воскликнул граф Поццо ди Борго, -- скажите тем, кто хочет видеть Рим, чтобы они поспешили. Ибо каждый день рука солдата и когти агентов Бонапарта мертвят природные красоты Вечного города и обрывают великолепие его убранства. Вы, господа, привыкли к простому и благородному языку древности. Вы найдете эти мои выражения чрезмерно цветистыми и даже слишком напыщенными. Но как живописать вам состояние, в которое впал бедный Рим? Вы его видели столь великолепным, а ныне это почти руины! Некогда, вы знаете, Рим собирал цвет общества всех стран. Сколько иностранцев, приехав туда провести одну зиму, оставались в нем на всю жизнь! Ныне в нем только те, кто не может бежать, да еще те, кто с кинжалом в руках роются в жалких лохмотьях умирающего от голода народа, чтобы добыть его последние гроши! О, несчастная Италия! О, погибающий Рим!
-- Да, с монументами Рима Бонапарт обращается не лучше, чем с народом, -- сказал принц де Линь, -- я оплакиваю до сих пор прелестного мраморного ребенка, которым столько раз любовался. Он одет львиной шкурой и на плече держит маленькую палицу. Очевидно, это Купидон, взявший оружие Геркулеса. Произведение несравненного мастерства, и греческого мастерства, если я не ошибаюсь. От него осталось только основание. И я написал на нем карандашом: Lugete, Veneres Cupidonesque (Плачьте, грации и купидоны)! Самые обломки статуи исчезли. Что сказал бы Винкельман, если бы это увидел! Он умер бы от горести, если бы имел несчастье дожить до наших дней!
-- Да! Да! Рим Винкельмана более не существует! -- воскликнул граф Поццо. -- Все, что украшало виллу Альбани, что было у Фарнезе, Онести, в музеуме Клементи, в Капитолии -- вытащено, разграблено, потеряно или продано!
-- Солдаты, войдя в библиотеку Ватикана, -- сказал виконт Талейран, -- уничтожили между прочим славного Теренция Бембо, чтимый манускрипт. И ради чего? Ради каких-то золотых украшений растерзали они нетленную в веках античную рукопись.
-- А Венера в вилле Боргезе! -- присоединил свой голос и граф Флао де Биллардери. -- Она ранена в руку каким-то выродком Диомеда!
-- Венера отомстила за это оскорбление Бонапарту! -- сказал принц де Линь, замечая, что беседа приняла грустный оттенок и начинает утомлять дам. И он рассказал, что когда французские войска расположились в Италии, те офицеры, которые доверчиво пользовались туземным хлебом и итальянскими женщинами, скоро почувствовали себя весьма дурно. -- Одни страдали жестокой индижестией. Другие... не буду пускаться в подробности. Бонапарт приказал тогда выписать из Франции женщин и булочников!
-- Panem et mulieres [Хлеба и женщин.]. Легкое изменение древнего Panem et circenses [Хлеба и зрелищ.], -- заметил Талейран.
-- Все же только в Милане вы найдете хорошо выпеченный хлеб и французских женщин, то есть раздетых, -- сказал граф Поццо, -- ибо все итальянки всегда одеты, даже зимою, -- мода, противоположная парижской.
Присутствующие красавицы, одетые не по итальянской, а по парижской моде, улыбнулись.
-- Что бы ни было, господа, -- сказал принц, -- как бы далеко ни простер свои шаги Бонапарт, ему уже кладет пределы император великой, дружеской Австрии северной державы и его полководец Суворов. Трон русского императора осеняет Европу. Гонимые музы бегут к его ступеням. Художники, артисты находят гостеприимство в северной Пальмире. Император Поль возрождает рыцарство Европы. Я пью здоровье северного монарха и сегодня впервые присутствующего среди нас юного камергера его величества и кавалера российского посольства графа Рибопьера.