Все приветствовали юношу, своей непринужденной простотой, веселым умом, воспитанностью и милой скромностью сразу завоевавшего общую симпатию, а счастливой наружностью привлекшего благо склонные взоры трех прекраснейших женщин Вены, украшавших обеденный стол принца.
VII. Звезда и солнце
Застольная беседа приняла шутливый характер милой непоследовательности. Крупная соль светской злости пересыпала сообщаемые сплетни всех дворов и аристократии Европы, но речи точили прямо яд, когда касались ненавистного Бонапарта и его родственников. И, хотя принц отвлекал собеседников от политики в область театра, искусств, граций и амуров, как удар сверкающего кинжала, прозвучало восклицание графа Поццо ди Борго:
-- Клянусь непорочным зачатием Богоматери, что настанет день и я убью политически Бонапарта! И этого мало -- я брошу своей рукой последнюю горсть земли на его голову!
-- Ваши слова, милый граф, -- заметила "несравненная" София Замойская, -- дышат истой корсиканской вендеттой! Но Бонапарт военный и политический гений. Похороны его будут еще не скоро.
-- О, графиня, у нас на острове отлично знают всю семью Бонапартов, -- возразил граф Поццо, -- и никто не придавал им такого чрезмерного значения, как это произошло, когда лучшие фамилии Франции были гильотинированы или стали эмигрантами. Среди ничтожеств и наш Бонапарт прослыл гением. Поверьте, графиня, на нашем острове все так умеют душить своих врагов и прокрадываться в их дома незримыми тропинками!
-- Нет пророка в его отечестве, -- сказала Замойская.
Она все время тихо беседовала с Сашей Рибопьером, расспрашивая о Петербурге, о Кракове.
Она желала знать, хороша ли княжна Лопухина и как далеко пошли ее отношения к императору?
-- Княжна мила черными кудрями и очами, черными, как ночь, -- отвечал Рибопьер, -- так мне это казалось в Петербурге. Но теперь, в соседстве яркого солнца, отдаленная звезда померкла.