-- Если это сделал, то, вероятно, слуга, а не господин. Этот презренный Iwan способен именно на такую лакейскую выходку! Но... довольно об этом, князь! Мое решение вам известно, оно неизменно. Ибо это -- мой долг. Дорогой граф, -- обратилась она к Шуазелю, -- вы хотели посмотреть мои рисунки, чтобы исправить погрешности вашим несравненным карандашом...
III. Сердце фрейлины Нелидовой
-- Дорогая mademoiselle, -- сказала, поднимаясь, принцесса Тарант. -- Теперь я оставлю вас. Князь, -- обратилась она к Куракину. -- Вы не откажетесь проводить меня к г-же Делафон?
-- О, да, принцесса, я должен засвидетельствовать свое почтение высокой начальнице и воспитательнице прелестных монастырок! -- отвечал князь.
Начались взаимные реверансы и поклоны.
-- Идемте, князь; припомним былое прекрасное время с г-жей Делафон!
С этими словами старая статс-дама Марии-Антуанетты удалилась из покоев фрейлины Нелидовой.
Екатерина Ивановна, между, тем, передвигаясь быстро и неслышно на высоких каблучках, собрала рисунки и карандаши и все это представила на суд Шуазеля.
Это были виды различных мест: Павловска, Гатчины, Петергофа и Царского Села, пасторальные сцены к идиллиям французских поэтов и несколько изображений императора Павла Петровича в домашней обстановке.
Шуазель рассматривал с улыбкой неизменного восхищения рисунки и рассыпался в самых утонченных комплиментах.