Донесения свои о поведении вверенного его попечению императором молодого человека Дитрих писал по-немецки на серой оберточной бумаге и давал на просмотр Разумовскому. В них поведение кавалера аттестовалось с лучшей стороны, за исключением некоторого легкомыслия и шалостей, свойственных юности. Для "шалостей" оставлялся пробел, и посол самолично составлял черновик сих "шалостей". Дитрих вписывал затем их в пробел и благополучно отправлял донесение императору.
Тем не менее, безмолвные посещения "дядьки" составляли истое терние в жизни Саши Рибопьера, страшно боявшегося, чтобы кто-либо из приятелей и, в особенности, из приятельниц не застал у него огородное это пугало. Саша приказывал строго лакеям во время пребывания у него Дитриха отказывать всем и ни в коем случае не впускать никого.
Однажды, когда "дядька" сидел по обычаю под картиной Корреджио, вдруг дверь отворилась, и, держа под мышкой треугольную шляпу, с косой и пудренными высокими буклями, в старопрусском долгополом зеленоватом кафтане и квадратных башмаках, вошел, смиренно склонив на бок голову, почтительный, скромный человек среднего роста.
-- Боже мой! Что вам надо? Я занят! Я никого не принимаю! -- сказал кавалер посольства, бросаясь к незваному гостю и про себя посылая к черту слуг, непостижимым образом пропустивших к нему незнакомца.
-- Я знаю, граф, что вы заняты! -- мягким голосом сказал гость. -- И мне стоило большого труда убедить ваших слуг допустить меня к вам. Прошу вас не взыскивать с них, а мою назойливость извинить. Вы не узнаете меня? Я -- князь Платон Зубов.
-- Может ли быть, князь! Но я положительно не узнал вас! -- изумился Рибопьер.
Трудно было, в самом деле, узнать в этом смиренном человеке надменного, властительного фаворита, который некогда, развалившись перед зеркалом, в то время как парикмахер убирал и пудрил ему волосы, не соизволял обернуться ни для нежного пола, ни для какого вельможи, являвшегося к нему с поклоном, и только слегка кивал им головой, глядя на них в зеркало.
-- Поверьте, князь, -- продолжал Саша, -- если бы я был осведомлен о приезде вашем, то ни в каком бы случае не позволил себе откладывать лестное для меня свидание с вами!
-- Вы очень любезны, граф, очень любезны! -- скромно улыбаясь, говорил Зубов.
-- Прошу вас в мой кабинет!.. Мы тут... занимались кавалерийским уставом с моим... с моим другом Дитрихом... -- сбивчиво объяснял кавалер посольства.