Дитрих встал и почтительно вытянулся, едва Зубов появился.
-- Да, я знаю. Друг мой, Дитрих, -- кротко сказал князь Платон Зубов, -- очень рад вас видеть. Подите теперь домой. Мы с графом побеседуем о петербургских приятелях.
К удивлению Рибопьера, старый кавалерист саксонской службы немедленно повернулся налево кругом и вышел из комнаты.
В данном случае граф Зубов проявил над ним такую же власть, как и Разумовский.
-- Вы, конечно, знаете, граф, причину, побудившую меня прибыть в Вену, -- начал Зубов, оставшись наедине с Рибопьером. -- Государю угодно было, чтобы я принял вызов де Сакса. Я повинуюсь воле монаршей, но должен сказать вам, что питаю отвращение к человекоубийству.
Зубов поднял глаза к потолку и сложил бритые губы свои, слегка отливавшие синевой, в благочестиво-пасторскую мину.
-- Шевалье де Сакс сообщил о сем всей Вене, князь, и я поэтому не могу не знать о предстоящем поединке.
-- Да! Да! Но ведь де Сакс в глубоком заблуждении относительно меня. Почему-то он вообразил, что я сообщник Щербатова. Я же ни при чем был, ни при чем! Я все, время защищал шевалье пред государыней. Но, увы! великая монархиня, моя всемилостивая благодетельница, не встанет из гроба, чтобы свидетельствовать мою невинность!
На глазах Зубова показались слезы. Он смахнул их кружевным платком. Потом достал с груди медальон с портретом императрицы и, целуя его, повторял:
-- С ней свет мира закатился! Россия осиротела! Мраки самовластия над сею страною распростерлись! Мудрое ее правление сменил некий деспотический вихрь. Если бы вы знали, что делается в Петербурге! Каждый день ссылаются в Сибирь толпы невинных. Офицер, идя на вахтпарад, не знает, вернется ли домой. Все трепещет. Все уныло. Но оставим сие. Поговорим, собственно, о моем деле.