-- Вы, конечно, узнали де Сакса, -- продолжал Зубов, -- слышал я, что вы даже с ним приятели Скажите же, в каком он расположении? Все ли пылает неукротимым мщением?
-- Да, я хорошо узнал де Сакса и дружен, можно сказать, с ним, -- отвечал Рибопьер, -- должен признать его за человека благороднейшего. Но к вам пылает он злобой неукротимой, считая единственным виновником своего злоключения, Щербатова же орудием интриги вашей.
-- Ах, Боже мой! -- бледнея, как слабая женщина на операции, и заломив белые, украшенные перстнями пальцы нежных рук, сказал Зубов. -- Ах, Боже мой! Я это знал! Я это предчувствовал! Но если вы так сблизились с ним, граф, то не можете ли употребить тут влияние ваше? Я готов на всевозможные уступки и извинения в пределах допускаемых правилами чести. Лишь бы избежать бесполезного кровопролития.
-- Обязательность каждого христианина способствовать примирению враждующих, -- сказал рассудительный мальчик. -- В особенности, если вам угодно будет избрать меня своим секундантом.
-- Конечно, конечно, граф! Так вы надеетесь склонить шевалье к примирению?
-- Попытку сделаю, но не отвечаю за успех.
-- Да, да, попытку... хотя б попытку! О, если бы жива была великая монархиня, моя всемилостивейшая благодетельница.
Зубов распространился опять о счастливых временах царствования северной Астреи и о печальном положении, в которое ныне впала Россия.
С этого дня Зубов стал посещать Рибопьера в канцелярии посольства, между тем как шли переговоры о поединке.
Так же смиренно и тихо входил он и каждый раз пространно говорил про покойную императрицу.