-- Да, это странно, конечно, по-видимости, -- сказал задумчиво старый Рибопьер, -- но на свете нет действий без причин. Если эти гвардейцы так говорили, то почему-либо считали сие для себя безопасным.
-- Как может безопасной быть такая неосторожность, легкомыслие и неосмотрительность! -- удивился юный Рибопьер.
-- И неосторожность и легкомыслие могут иногда быть следствием весьма осмысленного, предуставленного плана. Венские дипломаты разве сего тебе не объяснили? -- сказал старый.
-- Меня многому в Вене научили, о чем сейчас и доложу вам, батюшка. Однако, скорее можно принять объяснение офицера на заставе, что отчаяние развязало, всем языки, -- сказал юный.
-- О, друг мой, ведь все заставы и караулы в непосредственном ведении военного генерал-губернатора столицы, графа фон дер Палена. Он у нас ныне главная персона. Все от него исходит и к нему возвращается. Он имеет в своем заведовании иностранные дела, финансы, почту, полицию, а как состоит военным губернатором столицы, то сия должность предоставляет ему начальство над гвардией.
-- Но если так, то и вольные толки караульных и гвардейцев, и бедствия армейских офицеров на почтовом дворе в Софии, в тридцати верстах от столицы, непосредственно касаются Палена и даже не могут не быть ему известны?
-- Да, непосредственно касаются. Да, не могут не быть ему известны, -- спокойно подтвердил старый Рибопьер.
-- Но как же это так? -- в совершенном изумлении спросил юный Рибопьер.
Dieu du Silence молчал.
-- Мне, впрочем, нет дела до вольных толков гвардейцев... -- заговорил опять Саша.