-- Что у тебя-то с ним вышло? Расскажи, пожалуй. Что ты затеял? Как это -- спасать государя?!. -- в крайнем беспокойстве спрашивал Ливен, когда они остались одни с Рибопьером.
Тот передал весь разговор и свое намерение довести до сведения государя о несчастных офицерах.
-- Как ты неосторожен, милый друг! И как наивен! Я не ожидал этого от тебя. Что с тобой сделали в Вене? Ты совсем мальчиком отправился и тебе можно было поверить весьма важное поручение. И ты выполнил его блестяще. Знаешь, письма уже в руках Селаниры. Она благодарит тебя. Ты скоро удостоен будешь и аудиенции. Конечно, если не наглупишь! Ведь вот выпал денек! Впрочем, и я дал же маху, непостижимым образом позабыл высочайший приказ. А это со мною в первый раз случилось. Так можно и тебя извинить. Очевидно, ты-таки отвык от российской действительности в счастливой Вене, и она ударила тебе столь сильно в голову, что ты угорел. И подлинно, мы живем в каком-то смешении бреда и бдения, в кровавом тумане, в хаосе, засасывающем нас. Надо привыкнуть, приспособиться. Успокойся. Что с тобой?
Саша действительно почувствовал головокружение и присел на кресло.
-- Ах, в самом деле, я угорел от России и Петербурга! -- сказал бедный юноша.
-- На, выпей вот! -- наливая из паленского графина и подавая стакан Саше, сказал Ливен.
И Саша отведал-таки лафита с водой.
-- Государь меня отпустил сегодня. Вечерних занятий не будет, -- продолжал Ливен. -- Сейчас я только схожу к Дашеньке и успокою ее. Я вернусь через четверть часа. Вон на клавесине флейта и ноты. Вспомни прежнее и посвисти.
Так как четверть часа растянулась в добрый час, то Саша от скуки посвистел немного. Гармония успокоила его.
Наконец, явился Ливен. На лице его сиял тихий свет влюбленности. Гименей связывал эту чету еще цветочными узами.