-- Вот того, который едет у меня слева и который, как мне кажется, производит достаточный шум.
Муханов в изумлении раскрывал глаза и уверял государя, что никого нет с левой стороны.
-- Как? Ты не видишь высокого и худого человека, завернутого в плащ, вроде испанского, и в военной, надвинутой на глаза шляпе, едущего на вороном коне с левой стороны вот между этой грудой обледенелого снега, сброшенного с аллеи, и мною?
-- Ваше величество сами соприкасаетесь со снежной стеной аллеи, и нет места для другого всадника между вами и ею.
-- Действительно, я чувствую снег, я его касаюсь, -- протянув руку и пощупав обледенелый скат, сказал Павел. -- Но все-таки клянусь спасением моей души и всем священным на земле и на небе, что странный спутник наш тут и продолжает ехать со мною в ногу. И шаги его коня по-прежнему издают звук, подобный удару молота. Посмотри! Шпиц поднял шерсть на спине, визжит и жмется к ногам моего коня! Посмотри, вороны вновь стали подниматься с деревьев, метаться и каркать! О, каким ледяным дыханием веет от него! Дрожь охватывает меня всего! Как только мы сели на коней у замка, он с грохотом, марш-маршем, выехал из-за угла, проскакал по спущенному мостику, так что он весь заходил, прогнулся и завизжал во всех склепах! Неужели ты и тогда ничего не видел и не слышал. Муханов?
-- Ничего подобного, государь. Я слышал только грохот цепей при спускании мостика и, кроме того, с крыши замка и в водосточной трубе обрушился подтаявший лед капели с обычным в таком случае шумом. Лунный свет и движение тумана обманывают зрение ваше, а воспаленные зловредными испарениями жидкости вашего организма способствуют появлению фантастических образов в воображении вашего величества.
Император не отвечал ни слова. Они ехали несколько времени молча. Император все внимательно вглядывался в левую сторону. Он видел странного спутника так явственно, что мог рассмотреть каждую складку его плаща. Из-под шляпы видения сверкнул на него невыразимо блестящий взгляд.
-- Ах, -- сказал император Муханову, -- я не могу передать что я чувствую!
Император дрожал, но не от страха, а от холода. Какое-то странное чувство постепенно охватывало его и проникало в сердце. Кровь застывала в его жилах. Вдруг глухой, строгий и скорбный, но хорошо знакомый государю голос раздался из-под плаща, закрывающего рот видения, и назвал его по имени.
-- Павел!