Введя военного губернатора в кабинет, император выслушал обычный доклад о состоянии столицы в истекшую ночь и задал несколько вопросов о незначительных вещах. Потом он вдруг схватил Палена за карманы.
-- Я хочу посмотреть, что там такое у вас! -- сказал он со зловещей улыбкой. -- Может быть, любовные письма. Мне хочется узнать ваши сердечные слабости.
На спокойном, благодушном лице военного губернатора не выразилось никакого волнения. Но внутренне он похолодел от ужаса. Какой силой магнетизма проник император в его тайну? Не будь Пален совершенно уверен, что император не мог ни видеть, ни как-либо осведомиться о передаче записки, он подумал бы, что лицо, ее передавшее, изменило и предупредило государя. Обмирая внутренне, Пален сейчас же с комической ужимкой сказал императору:
-- Ваше величество! Что вы делаете? Оставьте! Ведь вы терпеть не можете табаку, а я его усердно нюхаю; носовой платок весь пропитан; вы перепачкаете себе руки, и они, надолго примут противный запах!
Император поспешно с брезгливостью отдернул руки.
-- Фи, какое свинство! -- сказал он.
Потом, пройдясь несколько раз по комнате, он вдруг остановился против Палена и молча смотрел на него минуты две с мрачной пытливостью снизу вверх. Огромный Пален с обычным открытым и светлым выражением перенес инквизиторский взгляд императора. А между тем мурашки поползли у него по спине и конечности стали стынуть и терять чувствительность.
-- Господин фон дер Пален! -- сипло сказал, наконец, император. -- Вы были в Петербурге в 1762 году!
"Вот оно!" -- как молния пронеслось в сознании испытуемого. Но, как бы без малейшего участия его самого, голос произнес с холодным равнодушием:
-- Да, государь, был. Но что вам угодно этим сказать?