-- Вы участвовали в заговоре, лишившем моего отца престола и жизни? -- спросил Павел.
И он был страшен в эту минуту. Желто-бледное лицо его расплылось в безобразную, искаженную, мертвую маску, руки барабанили по столу какой-то исступленный марш. Пол медленно стал уходить из-под ног Палена. Но голос его звучал прежним спокойным добродушием, и "зеркало души" выражало открытую простоту честного малого и служаки, когда он сказал:
-- Я был только свидетелем переворота, а не действовал.
-- Были свидетелем? Да, как? -- крикнул император.
-- Я был еще очень молод и в низших чинах в Конном полку, -- продолжал Пален. -- Как субалтерн-офицер я ехал на коне, в рядах полка, не подозревая, что происходит. Но почему, ваше величество, задаете вы мне подобный вопрос?
-- Потому, -- отвечал император страшным, сиплым шепотом, впиваясь взглядом в лицо Палена и все выколачивая неистовую дробь обеими руками по столу, словно он тем изливал ежеминутно возраставший гнев, предупреждая тем взрыв и отдаляя его, -- потому, что и теперь замышляют то же самое, что было в 1762 году.
С молниеносной быстротой в уме Палена прошли тысячи изображений и ему самому странно было, внутренне изнывая в смертной тоске, слышать нимало не смущенный голос свой, сейчас же, нимало не медля, отвечавший:
-- Знаю, государь. Я сам в числе заговорщиков.
IV. Duaellium
-- Как! Ты это знаешь и участвуешь в заговоре? Что ты мне такое говоришь?! -- вскричал, сбитый с толку, император.