Большая часть заговорщиков вполне оправдывала мнение о них Палена и Бенигсена как о "ватаге вертопрахов". Уже то умственное напряжение, которого потребовали речи Зубова и Талызина, их утомило, и они спешили в непринужденной болтовне, остротах и каламбурах вылить свое мозговое раздражение. Наиболее серьезные и дельные из заговорщиков отбыли с Талызиным и Депрерадовичем, чтобы вести солдат к замку. Эти почти не пили за ужином и были в суровом, твердом и мужественном настроении. Им было поручено расставить внешние и внутренние караульные пикеты. Совершенно трезвы были и солдаты.
Но оставшиеся еще в пиршественной зале про являли крайнее легкомыслие. Под влиянием винных паров предприятие им казалось весьма легким и удобоисполнимым. Одни с хохотом и остротами помогали переодеваться князю Платону, напевая
Le nom de patrie
Fait battre mon coeur!
Mon áme est romplie
D'une sainte ardeur.
[Имя отечества заставляет биться мое сердце, моя душа полна святой горячностью.]
Им представлялось, что они "освободители", как они себя именовали, разыгрывают Вольтерова "Брута" или "Смерть Цезаря". Кавалергардский подпоручик с жестикулировкой российского императора воображал, что он Брут, "républicain farouche", "cruel citoyenn" -- Brutus -- "се puissant génié, ce héros armé contre la tyrannie" [Брут -- суровый республиканец, жестокий гражданин, могущественный гений, герой, вооруженный против тирании.].
И он напыщенно декламировал александрины Вольтера:
Toujours indépendant, et toujours citoyen,