Mon devoir me suffit, tout le reste n'est rien
Aller, ne songer plus qu'a sortir d'esclavage!
[Я всегда -- независимость и только гражданин во всем; с меня достаточно чувства долга; остальное для меня не существует; идем, не будем думать ни о чем более, кроме избавления от рабства.]
И полковник князь Яшвиль, желая высказать начитанность и знакомство с Вольтеровой трагедией, закатывая глаза, подавал реплику кавалергардскому подпоручику:
О mánes de Caton, soutenez ma vertu! [О, тень Катона! Поддержи мою добродетель!]
-- Вы, молодые люди, еще неопытны суть, -- вдруг резким, неприятным голосом сказал генерал Бенигсен, поднимаясь и выпрямившись. Старческой слабости, с которой он до сих пор, улыбаясь уксусной улыбкой, присутствовал на ужине и при начавшемся разъезде, как не бывало. Глаза его горели зловещим огнем под косматыми бровями, и весь он напоминал огромную ночную хищную птицу.
-- Вы суть неопытные и полагаете, что низложить императора России -- то же самое, что играть на сцене трагедию. Есть небольшая разница!
-- Если вы так опытны в этих делах, -- закричал князь Яшвиль, -- то и ведите нас, генерал!
-- Вперед! Не о чем более размышлять! -- устремляясь вон, закричал кавалергардский полковник граф Голенищев-Кутузов. -- Но благодарен подпоручику, воодушевляющему нас благородными строфами великого фернейского старца! -- И, обращаясь к нему, граф Голенищев-Кутузов продекламировал слова Кассия:
Jurons d'exterminer