-- Откройте мне все, дитя мое, как отцу! -- повторил Павел Петрович.
Княжна осторожно вынула руку из его руки.
-- Если ваше величество жалеете меня бедную, несчастную, -- вдруг заговорила она быстро, шепотом, -- то... отпустите меня, о, отпустите! Отпустите в обитель! -- И она умоляюще сложила руки.
Облако недоумения и недоверия прошло по лицу государя, но вслед за тем оно озарилось какой-то милой насмешливостью.
-- Вы хотите удалиться от мира, дитя мое, в таких юных летах, когда жизнь вся пред вами, когда вы в первом, прекраснейшем расцвете красоты, когда вы можете быть счастливы, бесконечно счастливы! К чему хоронить себя в келье, когда я превращу ваши дни в сплошной праздник. Я -- император, -- с простотой полного могущества произнес Павел.
-- Отпустите меня, государь! -- повторила фаворитка.
-- Но, княжна, что же побуждает вас к сему? Что разочаровало вас в жизни? Я знаю, что вы многое любите в ней. Ну, хотя бы... вальс, который танцуете столь прелестно!
-- Я несчастна, государь. Жизнь моя разбита. Ужасы окружают мое существование. Все, все мне постыло!.. Хочу быть инокиней, хочу быть невестой Иисуса Сладчайшего.
Император насупился. Взгляд его стал угрюм.
-- Положим, что вы имеете сие желание, -- сказал он. -- Но что к сему, столь в юные лета необычному, разочарованию вас привело? Различные могут быть причины, влекущие человека к удалению от мира. Но главнейшая из них -- тяжесть, на совести лежащая, требующая уединенного покаяния и подвигов. Ужели же юная совесть ваша чем-либо столь омрачена? Откройтесь мне! Откройтесь, -- продолжал, поднимаясь, Павел Петрович, -- ибо я император. Я -- особа священная и Божий помазанник. Я -- верховный покровитель церкви и между мной и Христом нет посредников. Сам приступаю к святейшему алтарю, на коем бескровная совершается жертва за грехи людей и своими руками беру святую чашу и причащаюсь, яко священнослужитель тела и крови Спасителя нашего! Я -- гроссмейстер священного ордена Иоанна Иерусалимского и рыцарь святого храма и Гроба Господня! Я ношу далматик византийских императоров и Страсти Христовы на священном супервесте! Я -- самодержец! Исповедуйте мне юное сердце ваше, княжна, как духовному отцу.