-- Да, это декламация, классическая школа М-llе Жорж.
День или два спустя недовольные, а их было много, заговорили иначе: Рашель исполняла роль Гермионы в "Андромахе", единственная из трагедий Расина, где есть проявления жизни; все они сосредоточены на одном лице, и Рашель говорила, любила, ревновала, плакала, злилась, как простая смертная. Но венец её славы была роль Камиллы в "Горациях".
* * *
Настал роковой 1855 год. Мы прочитали в деревне краткую, но раздирающую душу депешу князя Горчакова государю о сдаче Севастополя. Не опишешь того, что каждый перечувствовал, одна только мысль поддерживала русские сердца: Севастополь сдался, но всё-таки мы покрылись славой героев.
Много было рассказов о знаменитом походе, в народе его не забыли. К Французам русский простолюдин относится без злобы, хотя на их долю выпала вся тяжесть войны; ненависть его пала на Англичан.
После Севастопольского разгрома наш кружок рассеялся вдруг. Скончался Грановский. Его неожиданная смерть поразила нас, как и всех, тяжким ударом.
Между прочим, Щербина определился на службу в Петербург, и с тех пор мы видались очень редко, но часто переписывались. Долго он приноравливался к новому образу жизни и горько на него жаловался в своих письмах. Мелочное обстоятельство чуть было нас не поссорило. Щербина был виноват, но не права и я. Не надо было терять из виду его бесхарактерности, больного состояния души, и не горячиться. Наша переписка прекратилась, но он не мог нас забыть. Я узнала, что он говорил о нас с общим знакомым, заехавшим в Петербург, и немедленно написала к нему. Он мне отвечал с прежнею дружбой, говоря, что между нами охлаждение могло быть только минутное. На возвратном пути из-за границы он заезжал к нам, но мы уже успели переехать в подмосковную, и нам не удалось проститься с ним навсегда!
Берг занял кафедру славянских наречий в Варшавском университете и женился на Польке; мы видались всякий раз, как он бывал проездом в Москве, чтобы провести летние месяцы у себя в деревне. Давно он мечтал поселиться когда-нибудь в этой деревне с женой, но, как я говорила уже выше, планам его не суждено было осуществиться,
Северцов уехал в дальние края и пропадал надолго в разных странах света; мы видались урывками...
Обстоятельства разлучили нас с Павловым. Он считал себя оскорблённым нами, но всё-таки не мог забыть, что вернулся из ссылки по ходатайству моей сестры, и бывал у нас, хоть и редко. Однажды мы получили письмо, продиктованное им: он извещал нас, что серьёзно занемог, и просил его навестить. Мы поехали немедленно, и я не могу вспомнить равнодушно о тяжёлом впечатлении, которое я вынесла из нашего свиданья.