Мы переглянулись, не зная, что делать.
-- Николай Алексеевич, -- заговорил опять Щербина, слегка заикаясь, -- к-к-клянусь моим Богом, я без вас не уйду.
-- Да что вы пристали? Я никому не мешаю! Ведь я вам не мешаю? -- обратился он ко мне.
-- Мне, конечно, не мешаете, но сёстры перемогались целый день, их спальня за этою стеной, и малейший шум не даёт им заснуть.
-- Ну, молчать будем!
Я начинала терять терпение. Павлов стоял пред ним и смотрел на него, с трудом воздерживаясь от смеха. Нервное подёргивание его лица усилилось (у него был тик). "Il faudra en venir aux voies de fait", -- шепнул он, наклонясь ко мне.
-- Николай Филиппович, -- воскликнул Щербина, -- нам придётся похитить Северцова, как Юпитер похитил Ганимеда. Помогите.
Он бросился в переднюю, принёс пальто, калоши и шапку и вдвоём с Павловым так быстро отодвинул от стола кресло, на котором сидел Северцов, что тот не успел опомниться; затем он схватил ногу нашего чудака и начал надевать на неё калошу, приговаривая: "Пальто напяливайте, Николай Филиппович, пальто".
Пока Павлов проворно напяливал пальто, Северцов попробовал протестовать против насилия.
-- Сей-час, сей-час, Николай Алексеевич, -- увещал его Щербина, -- завтра дорисуете лосёнка; вот и готовы, -- окончил он, нахлобучив на него шапку. Северцов наконец сам рассмеялся.