Не раз я пожалела, что нельзя было причислить к нашему обществу Я.П. Полонского, давно и навсегда покинувшего Москву. Он и Фет были товарищи брата в университете, и брат нередко мне приносил только что вышедшее из-под пера молодых поэтов стихотворение. Они первые ознакомили меня с русскою поэзий. Фета я тогда не знала лично, а с Полонским видалась иногда у общих знакомых. Нисколько лет тому назад, при открытии памятника Пушкина, мы встретились в последний раз старыми друзьями. Воспоминания о прошлом соединяют людей на всю жизнь, и не даром Ж. Занд их назвала des liens d'or et de diamant...
* * *
Зимой 1852 года умер Гоголь; я видела его только в гробу. Тяжёлые смутные чувства вызывал вид этого гроба; так недавно Россия утратила Пушкина и Лермонтова, вот и Гоголь сошёл в могилу. Его загадочный конец смущал невольно сердца. Почему он пережил самого себя? Какими путями дошёл он до упадка своего дарования? Добровольно ли, или неумышленно уморил он себя с голода, как рассказывали тогда. Во всяком случае, в нём оплакивали великого художника, но на покойника смотрели сухими глазами. В этой разнородной толпе один только зритель плакал. У него спросили, не родственник ли ему был Гоголь? "Нет, -- отвечал он, -- Гоголь не был мне родственник, но я ему обязан своим перерождением: "Ревизор" сделал из меня порядочного человека".
* * *
Раннею весной мы уехали в деревню с целым запасом хороших воспоминаний. Наши друзья горевали о нас, а Островский уверял, что пропадёт со скуки. Грустно было расставаться с Москвой, но деревня в это время года была особенно хороша, рыхлый снег быстро таял, то под тёплым весенним солнцем, то под тёплым весенним дождем. В комнатах стояли горшки с розанами, успевшими распуститься в оранжерее, и я упивалась стихами певца весны:
Ещё весны душистой нега
К нам не успела низойти,
Ещё овраги полны снега,
Ещё зарёй гремит телега
На замороженном пути.