Повесть.
Примечания в тексте С. В. Энгельгардт
В северной части России, в Заонежской Толвуйской волости, стояла в старину церковь святого Георгия, построенная из деревянного сруба. Трудно было бы её отличить от простой избы, если бы над крышей не возвышался деревянный крест. Бедность внутреннего устройства соответствовала вполне наружности храма. Царские двери были завешены толстым полотном; золото и драгоценные каменья не украшали грубо намалёванного иконостаса, пред которым стояли и висели оловянные паникадила. В этих паникадилах по праздникам зажигались из жёлтого воска свечи, но постом, или когда приходилось служить в будни, церковь освещалась лучинами.
На монастырском погосте помещался причт, и там жилось хорошо. Изобилие лесов дозволяло крестьянам строить просторные и тёплые избы. Избытка они, конечно, не видали, обрабатывая землю и не зная никакого ремесла, зато не знали и нужды.
Толвуйская волость была в таком расстоянии от городов, что её обитатели доживали свой век, не взглянув на городские ворота. Даже священник отец Ермолай [ Отец Ермолай историческое лицо, и его отношения к изгнаннице не вымышлены ] никогда не выезжал из деревни. Его посвятили недавно в иерейский сан; ко времени рассказа ему было под сорок лет; чистота его жизни и христианское милосердие были всем известны, и все уважали его и его семейство, состоявшее из сына и малолетних дочерей.
Зима стояла, как и всегда в том крае, тихая, но упорная; в начале марта ещё сильно морозило. Отец Ермолай, отслужив преждеосвященную обедню, продрог в нетопленой церкви и спешил домой, чтоб отогреться горячими щами. На пути его встретила жена.
-- Батюшка мой, отец Ермолай, -- сказала она встревоженным голосом, -- тебя ждёт царский пристав.
-- Царский пристав, -- повторил священник, -- с нами сила крестная!
-- Привёз он опальную монахиню, -- продолжала Пелагея Тихоновна. -- Все у нас в избе.