-- От кого бы ни досталось! Богу молись, отцу Ермолаю спасибо скажи, сирот призревай, а сама не унывай. И он исчез в толпе.
Боярыня вернулась домой в более светлом настроении духа; её ободрила и тёплая молитва, и предсказание юродивого, и на другой день с утра она ждала чего-то, ждала красного яичка. Напрасно рассудок ей говорил, что царь Борис не мог так скоро и без видимой причины умилостивиться и улучшить её несчастную участь, -- сердце заглушало рассудок. Она прислушивалась к малейшему шороху, заглядывала в окно, и ей не сиделось на месте: так прошёл целый день, и боярыня не дождалась красного яичка.
Цветущее здоровье её утратилось в житейских испытаниях, её мучили бессонницы, а когда ей и удавалось заснуть, её преследовали тревожные сны. Несмотря на усилия, которые она делала над собой, чтобы скрыть своё смущение, оно проглядывало в резких движениях и в растерянном взгляде.
-- Кондратьевна, нехорошо мне, -- промолвила она.
Служанка поняла значение этих слов и побледнела. Она опасалась нервного припадка и задержала Танюшу, которая пришла поздравить с праздником боярыню и собиралась домой. Опасения Кондратьевны сбылись: боярыня упала навзничь, и судороги скорчили её руки и ноги.
-- Господи! Пресвятая Богородица! Спаси нас! -- повторяла служанка, суетясь около неё.
В то время нервные припадки приписывались порче; Танюша, успевшая привязаться страстно к боярыне, упала на колени, дрожа всем телом, но вдруг встала.
-- Матушка, Арина Кондратьевна, -- сказала она, -- прикажи, я приведу отца Амвросия, он умеет таких отчитывать.
-- А где он, отец Амвросий?
-- А он был у батюшки, сейчас ушёл. Я его догоню.