-- Беги скорей!
Девочка бросилась вон из избы и вернулась минут через десять с монахом пожилых лет.
-- Давно с ней приключилось? -- спросил он.
-- Как вороги стали её преследовать, тогда и приключилось, батюшка, -- отвечала Кондратьевна. -- Испортили.
Знаком руки он велел женщинам молчать и, помолившись, нагнулся к больной: она металась на полу. Монах окропил её лицо святою водой и, положив, ей руку на голову, другую на грудь, стал читать вполголоса молитву. Обе девушки забились в угол и тоже молились.
Больная начала утихать и, наконец, совсем успокоилась. Её перенесли на лавку, и она заснула крепким сном. Проснувшись, она помнила, как сквозь сон, лицо монаха и спросила, кто у ней был, Кондратьевна рассказала.
-- Так ты его привела? -- обратилась ласково боярыня к Танюше.
-- Мне так Бог указал, матушка наша, -- отвечала робко девочка. -- Знает он, что я за тебя готова в огонь и в воду.
С тех пор монах навещал боярыню и успокаивал её своими кроткими речами. На Фоминой неделе отец Ермолай пришёл к ней и, поклонившись, сказал:
-- Господу Богу угодно было утешить тебя на Светлый праздник, боярыня. Сожитель твой жив и здоров и прислал тебе просвирку.