-- Убирайся! -- крикнул он. -- Аль впрямь ты с ума сошёл?.. Убирайся, говорят тебе!
Встал бедный Егор и сказал солдату:
-- Бог тебе судья! Никто тебя добром не помянет.
Начал он сокрушаться и совсем духом упал. Не выходит у него из головы, что у Сафроныча деньги, да и цепи золотые, да камни самоцветные в землю зарыты, и ни ему, ни другим они не в прок, так даром пропадают. Егор с горя-то и выпил раз, другой. Пойдет, бывало, спьяна в рощу, и оглядывается во все стороны, бродит, ищет, где это зарыт клад Сафроныча; а как отрезвится -- самому страшно, что на чужое добро покушался. Уж раз попутал его грех, -- так и стал мужик пить запоем; пропил пятьдесят рублей, что занял у добрых людей, пропил корову, спасённую от пожара, и последнюю лошадёнку, даром, что самому стыдно на свет Божий глядеть. Федосье побираться пришлось с детьми. Плачет она, бывало, мужа усовещевает; он и клянется, что вина больше в рот не возьмёт, а с собою не совладает, так его и тянет в кабак.
Кабак был в двух верстах от Воробьёва. Вот раз Егор пошёл туда с утра, а домой побрёл уже позднею ночью. На дворе было светло, и дорога ему известная, а он и не узнает. Что за диковина! Идёт, идёт он -- и всё, кажется, от села удаляется. То лес перед ним словно из земли вырастает, и в нём кричат не то птичьи, не то человечьи голоса; то река откуда ни взялась, вьется и бурчит; в ней месяц играет. Егор занесёт ногу в воду -- кто-то её в воду тянет, а он и отшатнётся. То дом громадный с железными воротами стоит поперёк дороги, а на воротах висит заржавленный замок, и ни одного огонька в окнах, ни собаки на дворе; точно всё вымерло. Только ветер гуляет около дома и гудит и свищет в ушах Егора. -- Путал он, путал часа два. Вдруг слышит: громкий голос спрашивает:
-- Хочешь тебе покажу, где зарыт клад Сафроныча?
Егор глядит -- никого не видит перед собою, обернулся -- и сзади никого, смотрит направо и налево -- никого!
Голос спрашивает опять:
-- Хочешь?..
Егор ответил: