Егор был добрый, смирный мальчик. Он любил ходить в церковь с бабушкой, уделить нищим кусок хлеба, яйцо или стакан квасу; к родителям, к Марфе в особенности, он быль почтителен и ласков. Рассказ дедушки Артёма он не мог забыть. Часто вспоминал он о житии святого, который благословлял диких зверей; думал и о Полкане, который спас от разорения своего хозяина, и стал приучать к себе собачонку. Назвал он её Арапкой, кормил остатками обеда и ужина, и ночью она спала в избе у его ног, или под лавкой. Арапка скоро выросла и оказалась прехорошенькой собачкой, среднего роста, вся чёрная с пушистым хвостом, с тонким рыльцем. Она так привязалась к Егору, что бегала за ним повсюду, словом, не отставала от него, как его собственная тень. Когда же он ходил в церковь или в школу, куда не мог брать с собой Арапку, она лежала на крыльце постоялого двора, ожидая своего хозяина; и когда он возвращался, визжала от радости на всю улицу и прыгала около него, словно помешанная. Егор сильно любил её. Если кто из мальчиков пробовал её дразнить или ударить, Егор его отталкивал и говорил:

-- А вот я дедушке Артёму пожалуюсь. Небось, тебя не похвалит. Сказано, грешно животных мучить.

И всякое животное он приголубит. Увидит ли, что мальчишки котёнка тормошат -- непременно его выручит; или мужик бьёт безжалостно лошадёнку, которая не в силах вывезти воза из грязи или снега, Егор ей подсобит и скажет крестьянину:

-- Не бей её, дядюшка. Ведь она Божья тварь и тебе кормилица.

Егора послал раз в город его отец отнести долг лабазнику. Мальчик ушёл с утра, а Арапка побежала за ним. Это было зимой, под Рождество. Погода стояла тихая, но морозило. От Вознесенского до города считали вёрст семь, и от самой околицы видны были городские стены и верхушки церквей. Кое-где на дороге возвышались деревья, покрытые инеем. Арапка бежала по дороге, бросалась в сторону, и на свист своего хозяина возвращалась к нему как стрела. Егору было весело. Он любил навещать лабазника, крёстного своего отца. Лабазник был мужик зажиточный и прочил Егора себе в сидельцы. "А там, -- говорил он, -- и управляющим будет. Малый смирный и смышлёный".

Егор поспел к крёстному отцу, когда собирались обедать. Гостя посадили за стол, полакомили, приласкали, и дали на дорогу горячих бубликов. Он засиделся у крёстного, а когда простился с ним и вышел за заставу, подымался ветер и порошил снежок. Чёрные тучи обложили небо. Егору хотелось попасть домой засветло; он ускорил шаг, и прошёл незаметно несколько вёрст. Но между тем, стало смеркаться; ветер становился пронзительней, и поднялась метель. Мальчик начинал бояться, что ночь его застигнет в поле, и что, пожалуй, он не доберётся до деревни. Дорога была ему хорошо знакома, но её уже замело. Напрасно Егор озирался направо и налево, стараясь отыскать глазами деревья, которые стояли по сторонам, было так темно, и метель разыгралась с такой силой, что несчастный мальчик ничего не видал перед собой кроме хлопьев снега; он с трудом передвигал ноги. Он оступался, попадал в сугроб и подымался с трудом, стараясь стать на твёрдую дорогу. От времени до времени он звал Арапку, которая подбегала и ластилась к нему.

-- Господи, помилуй! -- сказал Егор, совершенно выбившись из сил. -- Уж доберусь ли я домой? Того и гляди, погибнешь в поле!

Однако он побрёл дальше, не зная, ни куда он идёт, ни где находится.

Наконец, его усталые ноги подкосились, и он упал без движения, замертво...

Между тем его уже давно поджидала бабушка и мать. Отец уехал в соседнее село, где должен был провести ночь. Когда смерклось на дворе и поднялась вьюга, Марфа начала тосковать, а Аксинья выбегала то и дело на улицу, посмотреть, не идёт ли мальчишка.