-- И то грех, тятенька! -- передразнила её Алёна Филипповна. -- Если бы тебе отец-то потачки не давал, да обшарил бы твой сундук, так, может, часы-то и нашлись бы...
-- Алёна Филипповна, что вы! Бог вам судья, -- отозвался Терентьич.
-- Тятенька, не верь! Не я! -- закричала Параня, и залилась слезами. -- Она злая, клеветница, погубить меня хочет!
-- Ах! Ты, дерзкая девчонка, -- заговорила разъярённая Алёна Филипповна, -- так ты же их украла! Ты!
Терентьич заступился за дочь, и поднялся крик на всю улицу.
Около лавочки собрались бабы и ребята, в том числе и Сергей.
Совесть заговорила в нём, когда он увидал слёзы Парани, но заговорила ненадолго. Вор на то и надеется, что другой будет отвечать за него. Вор солжёт, чтоб удалить подозрение; вор склевещет, чтоб уйти от наказания. Сергей ожидал, не без страха, розысков и допросов, но теперь успокоился: он убедился, что они его миновали, и что невинная пострадает за его грех. Чтоб удалить от себя и тень подозрения, он сказал громким голосом Паране:
-- Коли ты, покайся. Видишь, делать нечего. Лучше покайся, чтоб на кого другого не подумали.
-- Поди прочь! Бог с тобой! -- отвечала Параня, оттолкнув его, и продолжала плакать навзрыд.
-- В мальчике совесть есть: сейчас видно! -- отозвалась об нём Алёна Филипповна.