-- Терпѣть не могу этихъ ребячествъ! отвѣчалъ Елецкій, несовсѣмъ-оправившійся отъ волненія.-- Пора бы отъ нихъ отстать.
Мадленѣ было досадно и стыдно, какъ провинившемуся школьнику; она не вынесла взгляда Брежнева и гордо отвернулась.
Солнце было уже на закатѣ, когда Брежневъ отправился домой. Выѣхавъ изъ длинной березовой аллеи, ведущей къ усадьбѣ Елецкихъ, онъ замѣтилъ въ глубинѣ рощи небольшой деревянный домъ, обсаженный кустами сирени и дикаго шиповника. Это былъ домъ Александры Михайловны. Но не о ней думалъ Брежневъ, а о своихъ новыхъ знакомыхъ. Прекрасная Мадлена рѣшительно не нравилась ему. Она своенравна, капризна и, кажется, порядочная кокетка. Ей страшно хочется пожить, себя показать и на другихъ посмотрѣть; но этого не хочетъ судьба, и Мадлена, при удобномъ случаѣ, вину судьбы вымещаетъ на мужѣ. А онъ преоригинальной и недурной человѣкъ. Они давно не влюблены другъ въ друга; ихъ связываетъ привычка. "А, должно-быть, бракъ былъ по страсти!" заключилъ Брежневъ, спрыгнувъ съ лошади у крыльца своего дома.
IV.
Однообразіе деревенской жизни и отсутствіе положительнаго занятія мало-по-малу навели Брежнева на размышленія, на провѣрку прошедшаго. Въ первый разъ онъ добросовѣстно пожалѣлъ и о своихъ способностяхъ, ненашедшихъ полезной дѣятельности, и о невозвратно-потерянномъ времени, и произнесъ надъ самимъ собою строгій приговоръ, страшно-отзывавшійся тѣмъ же самымъ недостаткомъ смиренія, который и былъ причиною всѣхъ неудачъ его въ жизни. Вслѣдствіе такихъ размышленій, Брежневъ впалъ въ хандру и, чтобъ развлечься чѣмъ-нибудь, сталъ по вечерамъ ѣздить къ Елецкимъ, а у нихъ садился за карты, чтобъ избавиться отъ разговора. Въ это время онъ какъ нельзя болѣе кстати получилъ письма изъ Петербурга: одно было отъ пріятеля, другое отъ женщины, когда-то любимой Брежневымъ, и оба были какъ-будто нарочно задуманы для исцѣленія его больнаго воображенія; оба съ такой любовью касались самыхъ нѣжныхъ струнъ его сердца, что въ немъ произошелъ счастливый переломъ. По полученіи этихъ писемъ, онъ отправился въ Ситню, ужь не потому, чтобъ ему было нужно развлеченіе, а потому, что начиналъ свыкаться съ причудами Мадлены и съ пріемами Ивана Борисовича, который при умѣньи приноровливаться къ личности каждаго, обращался со всѣми одинаково-хорошо, такъ-что нравился всѣмъ и никому не могъ быть искреннимъ пріятелемъ.
Брежневъ пріѣхалъ ранѣе обыкновеннаго: ломберные столы еще не были раскинуты; на одномъ концѣ залы Елецкій поддерживалъ жаркій разговоръ о сельскомъ хозяйствѣ, а на другомъ Мадлена сидѣла за чайнымъ столомъ. Брежневъ поздоровался съ Елецкимъ и подошелъ къ Мадленѣ. Она пытливо взглянула на него и спросила:
-- Вы будете сегодня играть въ карты?
-- Не знаю... какъ прійдется... А что?
-- Да такъ... Вы сегодня, кажется, веселѣе обыкновеннаго?
-- И вы изъ этого заключаете, что я не буду играть?.. Вы совершенно-правы: карты для меня не болѣе какъ pis aller.