Генѣ очень хотѣлось спросить ужь не съ покойнымъ ли Петромъ Ивановичемъ она танцовала на этихъ балахъ, но боялась оскорбить серьёзное чувство Алины и дала другой оборотъ своему вопросу.
-- И на этихъ балахъ ты встрѣчала молодыхъ людей?
-- Конечно.
-- И ни одного изъ нихъ не полюбила?
-- Какая ты странная! Вопервыхъ, я любила мужа; вовторыхъ, я этихъ молодыхъ людей видала только мимоходомъ и считаю невозможнымъ полюбить человѣка, не зная его.
-- О! да я вижу, ты разсуждаешь спокойно, какъ нѣмецкій философъ. А скажи мнѣ, что сынъ твой: онъ съ тобой?
-- Еще бы! Вотъ о немъ разспроси меня, отвѣчала Алина, у которой просіяло лицо.-- Ахъ, Геня, еслибъ ты знала, какъ онъ милъ и какъ меня любитъ! Я тебѣ приведу его. Онъ на меня похожъ; это, говорятъ, счастливый сынъ. Про него у меня бездна плановъ; я съ нимъ буду жить въ деревнѣ, пока ему минетъ восемь лѣтъ, и одна, совершенно одна, буду заниматься его воспитаніемъ. Потомъ повезу его за границу, прямо въ Италію: мнѣ непремѣнно хочется, чтобъ онъ былъ художникомъ. Сегодня онъ, бѣдненькій, несовсѣмъ-здоровъ, а то я взяла бы его съ собой. Но ты увидишь, что за мальчикъ мой Саша.
-- Надѣюсь. Завтра же пріѣду посидѣть съ тобой; кстати буду. съ визитомъ и у твоей тётки. Я думаю, тебѣ у нея скука страшная?
-- Отчего же? Напротивъ, превесело; добрая старушка мнѣ, какъ говорится, въ глаза глядитъ.
Геня пожала плечами.