И укладывала его сама в постель.
Женя видала иногда Гальянова из окон своей комнаты, когда он приходил к Кедровым, а кланялась ему издали. Но и поклона её Гальянов не замечал. Однако, она была твёрдо убеждена, что их рано или поздно сблизит случай, и её надежды неожиданно сбылись.
Праздновали свадьбу её двоюродного брата, секретаря посольства. Венчальный обряд должен был совершаться в домовой церкви князя Платона Сергеевича Галынского, патриарха всего семейства. Князь был пажом при Екатерине, действительным тайным советником при Александре I, и умирал Андреевским кавалером. Хроническая болезнь сводила его в могилу, к немалой радости его наследников: князь состарился холостяком. Он занимал нижний этаж дома, или, вернее сказать, дворца, в котором родился, доживал долгую жизнь и принимал московскую и петербургскую знать. Князь вспоминал с умилением о напудренных представителях нашей аристократии и умирал в непримиримой вражде с современною бородой и с манифестом 19-го февраля. Он уже был не в силах выходить из своей спальни, еженедельно приобщался и с бодростью ожидал смерти.
Марья Михайловна, во избежание лишних издержек, не поехала на свадьбу, а Женю поручила пожилой родственнице, графине Орефьевой. Они приехали к началу церемонии. Жених стоял против налоя, возле своей невесты; она смотрела ясно, кротко, но стыдливо и почти строго, вся проникнутая торжественностью лучшего дня своей жизни. Такое выражение не повторяется на женском лице. Женя не сводила глаз со влюблённой четы. Она как будто глядела самому счастью в глаза, и глядела с завистью, с радостью и жадным любопытством. По окончании обряда начались поздравления. Молодая отломила померанцевый цветок от своего венка и, положив его украдкой в руку Жени, сказала:
-- Возьми на счастье.
Гости стали разъезжаться, а графиня Орефьева собралась навестить старика князя.
-- Подожди меня, -- сказала она Жене. -- Я пробуду у него не более четверти часа.
Она ушла. Женя окинула последним взглядом опустелую церковь...
Путешественники рассказывают, что в Сирии есть растение, такое прекрасное, такое душистое, что жители края узнают за пять-шесть вёрст его благоухание и идут к нему, и с радости, что его нашли, целуют и глотают его белые цветы. Так и Женя, казалось, напала на след счастья. В лице молодой четы оно, как бабочка, оставляла след своих крыльев на всём прикасающемся. Женя поднесла к лицу померанцевый цветок, и от него пахло счастьем. Смутное волнение охватило грудь молодой девушки. Она вышла из церкви, и глаза её остановились на длинном ряде комнат, сияющих огнями. Женя заглянула в первую, потом во вторую гостиную и вспомнила, что ребёнком бывала тут с матерью. Люстры освещали бронзы, мраморные группы, зеркала, но везде было пусто, молчаливо и мертво, как в сказочном замке.
Чем-то таинственным веяло отовсюду. Настроенному воображению Жени показалось, что мраморные статуи безмолвного дворца жили когда-то в этом дворце человеческою жизнью и заснули вдруг холодным заколдованным сном. "Много мы здесь видали радостей и горя, -- говорили они ей вслед, -- мы засыпаем своё горе и искупаем свои радости. Иди безмолвно, не разбуди нас...".