-- Князь мне говорил, что ты и твоя сестра его совсем забыли, это стыдно, мои милые, -- сказала она, открывая эмалевую табакерку овальной формы и украшенную бриллиантом.
-- Князь сам о нас никогда не вспоминает, -- отвечала Женя.
-- С ним не следует считаться. Впрочем, ты ошиблась: он помнит всех своих родных и докажет, что их помнит, -- значительно возразила графиня. -- Он собирается писать своё духовное завещание.
Она направилась к двери, а Женя, следя за ней, протянула руку Гальянову и молвила: "До свидания".
Они поехали набережною. Туман подымался снизу, застилая массу домов, разбросанных по одной стороне реки; только бесчисленные огоньки мерцали как звёзды сквозь беловатую пелену; а на другой стороне главы соборов сияли высоко и торжественно при лунном свете. Женя смотрела в опущенное стекло кареты. Ей было так хорошо, что первое слово, сказанное графиней, её точно оцарапало.
-- Я бы тебе желала такого жениха, как твой двоюродный брат, -- начала графиня. -- Секретарь посольства и смотрит в посланники!
-- А я бы желала, ma tante, быть женой человека, который бы мне нравился, а до его положения в свете мне дела нет, -- возразила Женя.
-- Как! Ты бы вышла замуж без разбора? Лишь бы человек тебе нравился?
-- Без разбора.
-- Ах! Taisez vous, ma chere! -- воскликнула графиня, и после минутного молчания продолжала: