-- Ну, что отвечала? -- спросил князь.
-- Она заплакала, -- продолжал Гальянов, приободрившись, -- и отвечала: если бы только князь пожелал меня видеть, я была бы готова ходить за ним как сердобольная. Мать моя никого так не уважала и не любила как его.
Не Марья Михайловна, а Женя действительно говорила Гальянову о привязанности своей матери к князю; но ни Женя, ни Гальянов не понимали значения, какое имел в глазах князя малейший намёк на эту привязанность. Скандальная хроника утверждала, что в первой молодости Женина мать была далеко не равнодушна к князю. Умирая, она просила его не оставлять её дочерей; но дочери мало-помалу от него удалились, и князь их забыл. Графиня Орефьева упомянула о них к слову в своей беседе со стариком, и то вскользь, а Гальянов прямо, но как опытный дипломат.
Князь, пожёвывая губами, опустил голову на грудь.
-- Да ты каким случаем видел Марью Михайловну? -- спросил он вдруг.
-- Я имел честь встретить её у общих знакомых, -- отвечал Гальянов и прибавил наивно:
-- У Кедровых.
-- У Кедровых?.. Вот вам! Ко мне не показывается, а ездит к Кедровым! Умри я на месте, если честный человек слыхал когда-нибудь о Кедровых! -- заключил князь, обращаясь с последнею фразой к самому себе.
-- Ваше сиятельство, -- возразил Гальянов, -- осмелюсь вам заметить. Марья Михайловна так искренно вас любит, что она, должно быть, недаром от вас удалилась. Я слышал, что она и её сестра почти в крайности... и понятно, что чувство деликатности...
-- Враньё! Не резон! -- перебил князь.