Однако он вспомнил, что Марья Михайловна перестала к нему ездить именно с тех пор, как её финансовые средства оскудели. Когда она отказалась от состояния своего мужа, князь решил: "Сумасбродка" -- и сказал ей:
-- Что ты, матушка, аль с ума сошла, что не берёшь законного наследства? Чем ты жить собираешься?
-- Чем Бог пошлёт, -- отвечала Марья Михайловна. -- Не честно нажитые деньги не пойдут впрок; мой муж был взяточник.
"Умница, -- подумал князь, -- прежние большие бары взяток не брали".
Гальянов с несказанным смущением старался уловить мысль на бледном лице князя, но оно оставалось неподвижным. Старик не то думал, не то дремал, нагнув голову на грудь и пережёвывая губами. Прошло добрых четверть часа. Гальянов поправил подушку, одеяло, в которое были закутаны ноги больного; отдал официанту недопитую чашку чая, стоявшую на столе, кашлянул, наконец, князь поднял голову.
-- Гальянов, -- сказал он, -- садись и пиши, -- и продиктовал следующую записку:
"Марья Михайловна, какие у нас с тобой счёты, что ты перестала ко мне ездить? Я гляжу в гроб и желал бы проститься с тобой. Навести меня, пожалуйста, и привези свою сестру. Да не теряй времени, пожалуй, опоздаешь".
-- Пошли письмо сейчас, -- сказал он.
Письмо было немедленно отослано, и в тот же день Марья Михайловна и Женя приехали к князю. Гальянов тщательно избегал встречи с ними и даже прикинулся больным, чтоб иметь право не явиться, в случае если князь его спросит. Он ни за что бы не согласился сделать их свидетельницами второстепенной роли, какую играл в аристократическом доме.