-- Раскается?.. Да не мучьте меня! -- воскликнула Женя.
Она остановилась. Не без душевного волнения взглянул на неё Гальянов. За недостатком чувства в нём заговорила молодость.
-- Женя... -- прошептал он, сжимая её руку.
-- Ты знаешь ли, -- говорила в тот же вечер Женя, обнимая свою сестру, -- не далее как вчера он пожертвовал мне целою будущностью!
X.
Князя похоронили, а свадьбу Жени решили отпраздновать до Петровского поста.
Женя любила так страстно, что и Гальянов не устоял против обаяния, -- влюбился, а любовь, хоть и минутная, хоть и грубая, внушает некоторый сердечный такт, располагает к нежности самые топорные природы. Гальянов покорился её законам. Он целовал цветок, который Женя держала в руках, кончик её маленькой ножки. Женя к нему писала, -- он уверял, что в тот же самый час и он принимался к ней писать. Эти ребячества его облагородили, и любовь к Жене была лучшею эпохой в его жизни. Святость и чистота женского чувства внушали ему хоть мгновенное желание удержаться на пьедестале, воздвигнутом ему Женей.
Марья Михайловна взялась объявить родственникам о помолвке Жени и начала с графини Орефьевой, старшей в семействе.
У графини от молодости до старости были две страсти: моды и карты. Одну половину жизни она провела за ломберным столом, а другую на Кузнецком мосту. Недаром составила она себе репутацию женщины незапятнанной добродетели. Ей никогда в голову не приходило, чтоб она могла полюбить кого-нибудь кроме графа, которого, впрочем, вовсе не любила, но зато до самой его смерти боялась как огня.
Она не поверила своим ушам, когда Марья Михайловна явилась к ней с известием о помолвке своей сестры, и не могла помириться с мыслью, что ей, графине Орефьевой, приходилось породниться с Гальяновым, сыном мелкопоместного дворянина.