-- Это для вас не новость; вы писали черновую завещания.
-- Я не имею понятия о духовном завещании князя, -- отвечал Гальянов, уже успевший оправиться. -- Откуда эти вести?.. Кто вам сплёл эту басню?
-- Граф Орефьев сам видел вас у князя в то время, как вы писали под его диктовку...
-- Я никогда не видал графа Орефьева у князя, это всё выдумки вашего семейства; я этого и ожидал; никто из вас не может помириться с моею женитьбой. Вы бы все дорого дали, чтоб убедить Женю, что я женюсь на ней из видов, но вашего влияния я не боюсь. Попробуйте её убедить! Вы её только огорчите и вооружите против себя. Одно моё слово разрушит всевозможные интриги. Что до вас касается, я не знаю почему вы меня невзлюбили...
-- Я вас терпеть не могу, -- перебила Марья Михайловна, себя не вспомня.
-- Покорно вас благодарю, -- отвечал Гальянов, учтиво кланяясь. -- Однако, я вам прощаю вашу ненависть; я знаю, что вы ненавидите меня из любви к Жене, и не теряю надежды, что её счастье помирит вас со мной.
Марье Михайловне казалось, что она готова была укусить кого-нибудь от злости, однако она замолчала, вполне сознавая, что, во всяком случае, последнее слово останется за Гальяновым.
Женя обвенчалась ранним утром, при двух необходимых свидетелях, и прямо из церкви переехала по железной дороге на дачу, за 50 вёрст от Москвы.
XI.
Тяжело было Марье Михайловне сдавать любимую сестру с рук на руки человеку ненавистному и свыкаться с мыслью, что пред одною улыбкой этого человека воспоминания её старой дружбы побледнеют в сердце Жени. Тяжело ей показалось одиночество.