Квартиру нашла, разумеется, Женя; одну из тех квартир, каких много в Москве: красивую, уютную, с большим двором и с садом. Она, казалось, создана была для медового месяца, уже минувшего для Жени. Но когда женщина любит и за себя, и за охладевшего уже мужчину, она так ослеплена, что верит всем пошлым предлогам, которыми он оправдывает своё равнодушие. Она верит даже головным болям, даже деловым письмам. У Гальянова болела голова то от жары, то от дождя, и мешала ему возвращаться домой в назначенный час. Женя беспрестанно заглядывала в окно, беспокоилась, придумывала всякого рода приключения и несчастия, задержавшие Гальянова; наконец, он возвращался с заранее приготовленною басней и в один миг разгонял тучу.
Они осматривали вместе новую квартиру. Женя определила целую половину Гальянову.
-- А где же будет твоя комната? -- спросил он.
-- На что мне комната? -- отвечала Женя. -- Я устрою себе письменный стол в спальне.
-- Ах! Что это! Я этого не потерплю, -- возразил Гальянов. -- Нет! Я этого положительно не хочу.
-- На этот раз я сделаю, как я хочу, -- отвечала она. -- Пойдём в сад.
В саду, на небольшом пространстве, была разбита всего одна клумба, заросшая травой и украшенная алебастровою статуей, почерневшею от времени. На углу у забора, который отделял сад от улицы, возвышалась беседка акаций, загороженная со всех сторон группой старинных лип и клёнов. Гальянов сел в беседке на скамейку, привлёк Женю к себе и крепко поцеловал её.
XII.
В этот же день Марья Михайловна получила дурное известие: законный наследник князя Галынского, поселившийся в Италии, поспешил возвратиться в Россию, лишь только узнал о смерти старика, и придрался к ошибке форме, чтобы затеять процесс и уничтожить духовное завещание. Он успел промотать миллион за границей и давно рассчитывал на богатое наследство князя.
Марья Михайловна не сомневалась, что этот неожиданный удар обнаружит в скором времени Гальянова в глазах Жени и пробудит её от сладкого сна. Если бы не мысль о горьком испытании, которое готовилось бедной Жене, с какою радостью Марья Михайловна сказала бы ему: "Обочлись!".