Гальянов вспомнил, что за ним наблюдает Марья Михайловна, и собрал довольно присутствия духа, чтобы казаться приличным.
-- Стало быть, мы отчаиваемся друг за друга, -- отвечал он. -- Что касается до меня, я к лишениям привык...
Женя посмотрела ему в глаза, поцеловала его, но он не отвечал на поцелуй, и ей вдруг стало пред ним совестно, она робела, как будто в чём-нибудь провинилась.
-- Федя... -- начала она, и не кончила.
-- Ну, что ты? -- с принуждённою улыбкой сказал Гальянов, успевший оправиться. -- Видно, уж так на роду написано... Судьбы не переспорить.
За обедом он казался натянутым и говорил с принужденною весёлостью, избегая вопроса о наследстве. Жене было страшно неловко; она смутно понимала, что что-то стало между ей и мужем, что он не он, и старалась уловить ласковое слово, взгляд, но Гальянов избегал её взгляда. После обеда они остались вдвоём; Женя подошла к нему, взяла его руку и поднесла к губам. Гальянов был готов её оттолкнуть, высказать свою досаду, но совладел с собой и только сказал:
-- Сделай одолжение, душа моя, избавь меня от вытянутой на аршин физиономии. Это мне всего хуже. И говорить нечего о том, что неисправимо.
-- Милый мой, -- робко отвечала Женя, -- я буду весела, лишь бы ты был весел. Ведь мы всё-таки не бедны... Мы будем трудиться вдвоём...
-- Ну, и прекрасно, -- перебил Гальянов.
Женя не верила своим ушам, отошла, опять вернулась, и не решилась к нему подойти. Это бесило Гальянова. Он встал и прошёлся по комнате, не обращая, по-видимому, внимания на жену, а она следила за ним глазами. Он ли это, её Гальянов? Что с ним случилось? Не бредит ли он? Давно ли она поклялась бы, что они проживут вместе целый век и не скажут друг другу неприятного слова? И из чего же вышло первое недоразумение? Из-за денег!