-- То-то, вот я и хочу переговорить с тобой...
-- Ты как будто этому не веришь, -- сказала заносчиво Женя.
-- Чему? Головной боли Фёдора Иваныча?
-- Да, его головной боли. Разве я не вижу, что ты его не любишь. Ты даже его никогда не назовёшь иначе как Фёдор Иваныч... Точно он тебе чужой.
-- Женя, -- отвечала после минутного молчания и с невыразимою грустью Марья Михайловна, -- теперь не время говорить о моих личных отношениях к твоему мужу. Дело в том, что он не сумеет довольствоваться доходом, которым вам придётся жить. Вот что я придумала: пока он не достанет места, живите со мной. Я вам уступлю весь нижний этаж, а сама переберусь на верх. Одной комнаты, ты знаешь, для меня слишком достаточно.
-- Ах! Маша! -- отвечала Женя, бросаясь к ней на шею. -- Да, это будет отлично. А я могу давать уроки, что ли; уж я придумаю как-нибудь средство добывать деньги, лишь бы он ни в чём не нуждался... Знаешь что? -- сказала она вдруг. -- Его недаром так смутила потеря состояния. Ты ведь не можешь себе представить, какой он бессребренник! Знаешь, что я подозреваю? Уж не надеялся ли он заплатить долг, сделанный ещё его отцом? Да, он мне говорил что-то в этом роде... что отец его с кем-то не расплатился...
Женя придумала эту басню, чтоб оправдать мужа в глазах Марьи Михайловны, а потом ей пришло в голову, что, может быть, и в самом деле она напала на истину. Она ухватилась за эту мысль, впилась в неё, убедилась, что в смущении Гальянова скрывалась тайная причина, и другой не могло быть как отцовский долг. Ей стало легче, хотя сердце её сжималось и ныло. И вот она стада ждать Гальянова и прождала до второго часа. Он засиделся у приятеля, которому сообщал поразивший его удар.
-- Промахнулся, братец! -- заметил приятель. -- По крайней мере, не отдавайся в кабалу, не наживай детей и веди насколько можно холостую жизнь. А мне разреши ухаживать за твоею женой.
Дружеская беседа несколько успокоила Гальянова. Он нашёл, что его приятель рассуждал как современно образованный человек, и разрешил ему ухаживать за Женей. Когда Фёдор Иванович вернулся домой, Женя выбежала к нему навстречу и сообщала предложение Марьи Михайловны. Оно было ему, разумеется, не по сердцу, но он его принял, как из худшего лучшее.
-- Ты увидишь, Федя, всё устроится, -- сказала Женя.