-- Это недоразумение! сплетня! -- возразила Женя. -- Я этому не поверю.
-- Ты знаешь, однако, что слову Орефьева можно верить; но ты трусишь пред доказательствами. Тебе страшно убедиться разом. Ты хочешь себя уморить... a petit feu.
-- Орефьев тебе сам говорил, что он писал духовную? -- спросила Женя.
-- Сам говорил.
-- А кто тебе сказал, что он... с Кедровой... в связи?
-- Это я поняла в первый раз, как я их видела вместе, и ты знаешь, что с тех пор, как она вернулась в Москву, Фёдор Иваныч с ней не расстаётся.
-- Нет! Это быть не может! Другая, но не она, -- сказала Женя. -- Нет, не Кедрова! -- повторяла она; но между тем чувство ненависти запало в её сердце. Стук шагов Гальянова раздался в соседней комнате, и воображению Жени представилось нахально дерзкое, холодное лицо... Она бросилась вон из спальни, чтобы не видать его.
Гальянов, ещё бывши женихом, подарил Жене старинный браслет, который достался ему по случаю, за бесценок, но был бы дорого оценен знатоком. Раз ему пришлось к слову рассказать Анне Павловне об этом браслете; она пожелала его видеть; Гальянов возразил, что его жена снимает браслет только на ночь, и что нет средства унести его даже украдкой. Но Анна Павловна настояла на своём и приказала Гальянову, во что бы то ни стало, принести браслет. Недолго он колебался -- и в день именин Анны Павловны подарил ей браслет, умоляя её быть осторожною и даже, если можно, скрыть до поры до времени от своих людей, что браслет в её руках. Анна Павловна была вне себя от радости и изъявила свою благодарность самыми нежными выражениями. Между тем Женя хватилась браслета и, не находя его, поставила на ноги весь дом, чтоб отыскать пропажу.
Браслет напрасно искали целый день. Вечером графиня Орефьева прислала Марье Михайловне билет на ложу, в оперу. Женя отказывалась, но уступила наконец просьбам сестры. Представление уже началось, когда они приехали. В соседнем бенуаре сидели, оба к ним спиной, Анна Павловна и Гальянов. Анна Павловна облокачивалась на балюстраду ложи; браслет красовался на её обнажённой руке. Женя его тотчас узнала. Всё в ней закипело, и ревность и гордость, и долго, долго подавленное негодование. Она задрожала всем телом. Кровь бросилась ей в голову, багровые пятна выступили на щеках. Женя в одно мгновение обратилась в фурию: она была готова обличить, заклеймить тут же, при всей публике, и мужа, и свою соперницу.
-- Ты видишь... мой браслет... -- сказала она почти вслух.