-- Нет, -- сказала она наконец, -- мщение, которое я задумала, было бы достойно человека, который мне его внушил.
Она написала к мужу:
"После вашего отъезда, г-жа Кедрова прислала мне по городской почте письмо, которое я вам возвращаю. Я переезжаю с сестрой на новую квартиру. Ваши вещи остаются на прежней.
Не нужно, кажется, прибавлять, что примирение между нами невозможно. Любовь, которую вы мне внушали, действовала на меня разрушительно, безнравственно. Я себя не узнаю и стыжусь заглянуть в свою совесть; я пропаду, если останусь с вами. Напрасно говорят, что грязь к золоту не пристаёт. Нет! Когда женщина имела несчастье привязаться к такому человеку, как вы, она не может за себя поручиться. Я не буду вас оспаривать у г-жи Кедровой. Между ей и вами прочная связь; вы долго и счастливо проживёте вместе; а между вами и мной лежит бездна, -- нет общей черты.
Одиночество кажется мне не только тяжело, но страшно, темно как пропасть, в которую я не могу заглянуть без ужаса; но ничто на свете не может быть хуже унижения, колебаний совести и нравственной пытки, чрез которую проходит женщина, когда она напрасно пытается оправдать, облагородить своё чувство".
Скандал был чрезвычайно неприятен Гальянову.
-- Что вы сделали? -- сказал он Анне Павловне. -- Вы послали моё письмо Жене?
-- Кто это сказал? Это она тебе сказала? Ах, она лгунья! Клеветница! -- воскликнула Анна Павловна. -- Да разве я взбесилась? Дело очень просто. Помнишь, я потеряла свой бумажник? Она его нашла, да прочла письмо, а сознаться в этом ей совестно. Короче воробьиного носа.
-- А ещё всё толкует о честности, -- заметил с усмешкой Гальянов.
Прошло два года с тех пор, как Женя рассталась с мужем; она успокоилась, вернулась к прежним привязанностям, занятиям; но тяжёлый процесс разочарования оставил на ней неизгладимый след; душа её больна. Раз, гуляя по московским улицам, она прошла мимо квартиры, которую осматривала вместе с Гальяновым в тот самый день, когда они получили известие о потере наследства. Дом не был занят. Бог знает, какое необъяснимое чувство, какое странное желание помучить себя побудило Женю войти в пустой дом и в сад. Невозмутимо спокойно стояли алебастровая статуя и беседка акаций, только что успевшая одеться в бледно-зелёные листочки. Женя взглянула на этих безучастных свидетелей её минувшего счастья, и сердце её переполнилось прежнею горечью и сожалениями. Она прокляла Гальянова и выбежала из саду с сокрушением скупого, который поместил своё сокровище в неверные руки и лишился его.