И тридцать шесть строф в этом роде он прочёл явственно, с чисто парижским выговором.
Кончив, он закрыл книгу и сказал:
-- Comme c'est soutenu!
-- Сила есть, -- заметила Анна Павловна. -- Я люблю силу.
Не то насмешливая, не то задумчивая улыбка пробегала по губам Фета во время чтения. Он стал прислушиваться к завязавшемуся между гостями литературному разговору. Все высказали своё мнение, и девушка, пишущая статью о пролетариате, и дама в изношенном платье палевого цвета, и Денисов, уважающий Виктора Гюго как писателя практического. Зато Пушкина он презирал и говорил часто, желая заклеймить какое-нибудь литературное произведение: "Даже Пушкин не написал бы такой дряни".
Фет слушал молча эту болтовню, но его коробило, бросало в жар; его глубоко-поэтическое чутьё было оскорблено, возмущено. К тому же мало ли что его бесило целый день! И шатанье по городу, и московские дамы, и кринолины, и Анна Павловна, и забытые имена, над которыми он ломал себе голову при каждой встрече на улице с знакомым лицом. Литературное прение было последним разразившимся над ним ударом, и он, не стесняясь, выразил по-своему свой гнев, когда хозяйка дома обратилась к нему с вопросом:
-- А вы, М-r Фет, ещё не сказали вашего мнения о стихотворении Виктора Гюго?
-- Моё мнение?.. -- отвечал он, задыхаясь и как будто приискивая слова, хотя они так и роились на его губах. -- Я позволю себя приковать к позорному столбу, вздёрнуть на колокольню Ивана Великого, и чтоб я повис и издох на колокольне, если кто-нибудь растолкует мне эту чепуху! Горевать должен всякий порядочный человек, что великий талант унизился до шутовского кувырканья! А что касается до Пушкина, пусть я буду негодяй, каторжник, самый несчастный человек, если те, которые его хулят, понимают искусство больше, нежели я китайский язык!
-- Позвольте, М-r Фет, -- возразила Анна Павловна, взглянув с беспокойством на Денисова, -- согласитесь, что Пушкин был поэт субъективный, тогда как наши современные литераторы пишут с направлением.
-- А?.. с направлением?.. -- повторил Фет. -- С мочальным-то хвостом? Ну, вот я вам скажу, как мне мил этот мочальный хвост, и какая бездна лежит между Пушкиным и вашими литераторами с направлением: если бы можно было их всех собрать, да истолочь, да выжать, так и тогда в них не оказалось бы миллионной доли той поэзии, которая была у Пушкина в одном мизинце!