Марье Михайловне давно хотелось видеть этого человека, имя которого было для неё неразрывно связано с её воспоминаниями молодости. Он принадлежал к тому поколению, которое, добиваясь свободы чувства и народной свободы, бредило западною наукой, но заговорило русским языком в русской гостиной. Фет живо напомнил Марье Михайловне то время, когда она прислушивалась к его стиху, выработанному на Пушкинской ковальне и изустно повторяемому её братьями студентами, товарищами молодого поэта.
-- Вы не подозреваете, что мы были когда-то товарищами? -- сказала она ему, и назвала своих братьев.
Фет добродушно улыбнулся, вспомнил о былом, о товарищах, и открыв книжку, исписанную его рукой, прочёл:
"Старая песня с былым обаянием
Счастья и юной любви...".
-- Прочтите ещё что-нибудь, -- сказала Женя.
Фет взглянул на неё и подумал: "Не про неё писана "старая песнь", и заключил чтение стихотворением, переведённым им накануне с французского из альбома одной из его приятельниц.
После бала
Толпа теснилася, рука твоя дрожала,
Сдвигая складками бегущий с плеч атлас, -