На этом слове она поднялась на высокую подножку кареты; Арина Ефимовна, не помня себя, ухватилась было за её платье, но два огромные лакея оттолкнули старуху, захлопнули дверцу, и стали на запятки. Карета покатилась по мостовой.
В ту минуту, как Карнеева повернула из ворот на улицу, её обозвал не то женский, не то ребяческий незнакомый голос. Она обернулась.
Рядом с домом Трубникова был запущенный сад, принадлежавший Трубниковым. У ограды стояла карлица, прячась за кустами.
-- Ты, что ль, меня звала? -- спросила Карнеева.
-- Я, бабушка. Поверю я тебе тайну, насчёт пропажи-то. Только не выдавай, а выдашь, отопрусь.
-- Видит Бог, не выдам.
-- Я знаю, кто украл серёжки.
-- Благодетельница! -- крикнула Арина Ефимовна.
-- Их украла Федосья с Лавром. В тот день они шептались в сенях, а я подслушала. Она ему что-то дала, завёрнутое в платке, а он сунул в карман и ушёл из ворот налево. Пришёл домой, да говорил за ужином: "В трактире был". А я и смекнула, что врёт; в трактир идти надо направо. Спрашиваю у Спиридоныча: "Ты видел Лавра у Карнеевых?" -- "Нет, -- говорит, -- его там не было". - Где же он был? Зачем солгал? И всё-то он перешёптывается с сестрой о серьгах. Конечно, и все о них толкуем, да нечто прячемся? Уж не впервое у графини пропадают вещи. Лаврушка их куда-то сбывает. Верь ты Богу, он с Федосьей украл серьги. Смотри, бабушка, не выдавай. А то страсть, что со мною будет!
Она быстро отошла от ограды и села на скамейку. Её прогулка не возбудила подозрения домашних. Графиня никогда не выходила в сад, и одни горничные им пользовались. В нём росли яблони, черёмуха, бузина, но не было даже расчищенных дорожек. Карлица ждала давно возможности сообщить Карнеевой свои догадки. Другим же она не решалась их высказать, не сомневаясь, что графиня заступится за свою любимицу, и что от обеих горько достанется доносчице.