-- Малашка, -- говорит (тогда попросту называли), -- Малашка, отстань от них; я тебе кое-что скажу.
-- Не отстану от них, -- отвечаю. - Какие это у нас с тобой дела завелись, что про то вслух сказать нельзя?
-- Нельзя вслух. Говорят тебе, поди сюда.
Нечего делать, пошли мы с ним вперед.
-- Малашка, -- говорит, -- беги скорей домой. Тебя приехал слободский мужик сватать, Михаил Спиридонович.
А я ему отвечаю:
-- Хорошо: пусть подождет, еще маленько малины наберу! Вишь! Сватать приехал, а у самого одна избушка на курьих ножках! - И засмеялась.
Михайла Спиридонович жил в четырех верстах от нашей деревни. Жена его, и мать, и работница занемогли холерой в один день, что и мои покойники. Он вернулся с поля, вошел в избу и видит, мать его лежит средь избы мертвая, работница мертвая у печки, жена на пороге. Мужички сколотили три гроба и сунули их в избу. Когда у нас узнали, что Михайла своих покойников хочет мимо нашей деревни провезти, порешили, что ему не позволять - и вышли на него с кольями. Так он уж их провез в объезд, лесом, и зарыл под кустами. Наши это видят и плачут: жаль стало, а помочь не смеют, холеры боятся.
Остался Михайла бобыль бобылем, и задумал меня сватать.
Вернулись мы домой. Михайла сидит с Матвеем на лавке, и какой он мне непригожий показался! Исхудал-то он, щеки ввалились, а борода черная, как у цыгана.