И как же я Бога благодарила, что меня в сердобольные выбрали! Идешь в больницу и молитвы читаешь больным, и раны перевязываешь, и по ночам сидишь, и ничто не в тягость: это уж так Бог устроил. И так мне радостно было, что Он мою молитву услышал, что стала я у Него просить испытания тяжелого.
У меня в келье висела икона Иверской Божией Матери, и памятно мне, раз, в сумерки, смотрю я на Нее, смотрю и говорю:
"Пресвятая Богородица! Пошли мне такое испытание, от которого бы другие отреклись; пошли Ты мне испытание самое черное и тяжкое".
Прошло после того два дня; зовут нас к матушке игуменье. Пошли мы к ней, а около нее сидят барыни, и рассуждают между собой, кого бы из нас посылать к каторжникам в пересылочную тюрьму.
А матушка игуменья отвечает "Она и читать-то порядком не умеет". А барыни все свое: послать к им Маланью Алексеевну.
Слушаю я и понять не могу, на что меня готовят. Если на какое мудрое дело - я не способна, потому точно плохо читаю, и мало ли монахинь умнее меня и грамотные. Видно, молитва-то моя дошла до Матери Божией; потолковали барыни и решили меня к каторжникам послать.
Матушка игуменья сказала:
-- Быть по-вашему. А не окажется она годна для этого дела, я ее сменю.
Княгиня Н.В.Д. отвезла меня на Колымажный двор. Там прежде хранились царские колымаги, потом стояли царские лошади, а теперь называют его пересылочной тюрьмой, потому что там преступников держат, которые в каторгу идут. Сложили там семь печей, окно прорубили - страх, огромное жилье! Иду я за княгиней в женскую камеру, а в ней 500 женщин. Княгиня им сказала:
-- Я к вам привела монахиню. Будет она вас утешать добрым словом и молитвой.