(Рассказ)
В 186... годах я возвращался по Смоленскому шоссе в деревню Никиты Родионовича Селехонского. Уже более года я жил у него в качестве домашнего доктора, но провел целый месяц у замужней сестры, заболевшей в деревне и лишенной помощи.
Дилижанс остановился для часового отдыха на станции.
Майская ночь была холодная, тихая, блестящая. Месячный свет обливал шоссе, всю поляну, станцию и прилегавший к ней с двух сторон, чистенький палисадник. В темных сенях один только угол, на левой стороне, был освещен топившейся печкой. В общей комнате я застал проезжего, молодого человека, лет двадцати шести. У меня способность быстро ухватывать выражение физиономии, потому, вероятно, всякое новое лицо возбуждает во мне любопытство.
Я оглянул и даже мог разглядеть незнакомца, так как он не обратил на меня ни малейшего внимания. Полулёжа на диване, он курил папироску. Его лицо, почти красивое, носило следы усталости, но не физической, а нравственной. Большие, сероватые глаза смотрели холодно, лениво, безжизненно. Даже в его позе сказывалось то же самое выражение усталости и лени. Можно было побиться об заклад, что он встрепенётся только перед бутылкой шампанского или продажной женской знаменитостью.
"Я видал его где-то", -- вертелось у меня на уме. Перед ним на столике, освещённом двумя свечами, лежали остатки ужина, вынутого из дорожного погребца. Он бросил на пол окурок папироски, протянул руку к бутылке вина, не изменяя лежачего положения, начал стакан и выпил до половины.
Вошел камердинер и стал укладывать в погребец оставшиеся съестные припасы. Барин спросил:
-- Скоро ли поедем?
Слуга отвечал:
-- Лошади овёс доедают, а там мигом заложат.