Со станции он ехал в сторону.
Присутствие иных людей действует неприятно на нервы; в ожидании самовара, я вышел из залы.
У топившейся печки, в сенях, сидит на корточках Еврей, протягивая руки к огню. Пламя озаряло его длинный, горбоватый нос, жиденькую бородку и сморщенный, смуглый лоб, на который выбивались из-под ермолки седые клочки волос. Эта фигура мне показалась очень картинна; я стал на крыльце, не теряя её из виду.
Не прошло пяти минут, дверь из общей комнаты отворилась, и на пороге показался мой незнакомец. Он взглянул в тот угол, где топилась печь, остановился и слегка откачнулся, как человек необыкновенно озадаченный или удивлённый.
Всмотревшись в жида, он убедился, вероятно, что глаза его не обманывают, подошёл к нему и коснулся его плеча. Жид поднял голову и вскочил.
-- Васе благородцие... -- начал он.
-- Шшш! -- перебил постоялец, приложив палец к губам, и сделал рукою знак, заменяющий слово: "Иди за мной".
Оба сошли в палисадник и скрылись по ту сторону станции.
Я заметил походку молодого человека: он переваливался с боку на бок и сгибал колени на ходу. В этой походке было то, что называют разгильдяйством, вместе с тем аффектация, обратившаяся в привычку.
На крыльце стоял, подбоченясь, молодой купчик и смотрел, улыбаясь, вслед за удалявшимся постояльцем.