Он взглянул на меня с презрением и не удостоил ответом.
-- Нет! Уж это слишком, это слишком, -- повторяла Варвара Родионовна. -- Я вообще не обращала внимания на твои глупости, но всему есть мера.
Она обратилась ко мне.
-- Если б в этой молодёжи была бы хоть тень веры, они бы так не говорили.
-- От этого добра я отказываюсь, -- отозвался Селехонский. -- Можете его оставить за собой.
-- Да! Тебе оно не нужно! Тебе нужны одни деньги! За деньги ты готов душу погубить! -- сказала она, выведенная из терпения.
Селехонский встал, запустил руки под фалды сюртука и сошёл в сад.
-- Вот оно! Не угодно ли?.. -- сказала она ему вслед. -- Нет! Видно, его ничем не возьмёшь. Он был с ранних лет мучительной заботой отца. Брат в нём никогда не ослеплялся. Он мне говорил: "Помяни моё слово: Всеволод когда-нибудь заставит меня плакать кровавыми слезами...".
По правде сказать, трудно было ослепляться, но я уверился, что Никита Родионович в нём не отчаивался. В этом отношении он сам себя обманывал.
-- Молодёжь заблуждается безумно, -- замечал он иногда. -- Войдёшь в года и вспомнишь о некоторых заблуждениях, ошибках -- совестно станет, и себе не веришь.