-- Чего доброго, пожалуй, опять из дома выгонит, -- рассуждал, вероятно, сам с собой Селехонский, зная отца.
Что касается до нашей старушки, она смотрела сквозь пальцы, даже с удовольствием, на его отношения к Наташе. По душевной невинности она недалеко ушла от крестницы, не отчаивалась в грешниках вообще, и была уверена, что хороший выбор и женитьба могли обратить Селехонского на путь истины.
Он попытался выпросить у ней денег, но она отказала наотрез. Сердечная мягкость не исключала в ней частицы той твёрдости, которая никогда не изменяла её брату. Я узнал от Варвары Родионовны, что Селехонский промотал в несколько месяцев материнское состояние.
-- В двадцать два года Всеволод уже успел наделать много долгов, -- сказала старушка. -- Брат надеялся, что он привяжется к собственности и остепенится. Куда! Всё пошло прахом, да в нечестивые руки. Он жаден к деньгам и на доброе дело не потратится. Это-то более всего и возмущает его отца.
О пропаже перстней редко заходила речь. Никита Родионыч не надеялся их отыскать и не любил вообще говорить о невозвратном, непоправимом. Но я узнал случайно, что дело идёт вперёд. Мне пришлось съездить в Смоленск и встретить у знакомых судебного следователя Ордынского. Он был умный, смелый, деятельный малый, обязанный своим воспитанием и всей будущностью старику Селехонскому, и искал только случая оказать ему услугу. Отвёл он меня в сторону и сказал:
-- Пётр Богданыч, а я, кажется, напал на след мошенника, который перстни украл. Видите, какое обстоятельство: на днях встретил я в вагоне одного господина, с которым был когда-то знаком; глядь -- у него на руке старинный изумрудный перстень. У меня сейчас ушки на макушке, я полюбовался перстнем и стал расспрашивать: где его купили? когда? у кого? Тот и сказал, что перстень куплен недавно, за две тысячи целковых. Да вот купец-то бестия запропастился. Отыскиваю его.
-- А кто купец? -- спросил я, и у меня сердце стукнуло.
-- Извините! Умолчу до поры до времени о его имени. Вы только, пожалуйста, никому заранее не говорите. Дело либо удастся, либо нет, но я крепко надеюсь.
Мне стало страшно...
* * *