-- Я вижу, что вы не верите!
-- Я верю. А симпатична вам его любовь?
-- О нет! нет!
Наташа замахала руками.
-- Он любит по-своему, но всё-таки любит. Я над ним смеюсь, повторяла ему в глаза, что его ненавижу, и вдруг он мне станет жалок. Думаю: оттолкнуть его, он ожесточится окончательно; тогда как я бы могла, может быть, пробудить в нём хорошие чувства... как знать! Моё влияние могло бы сблизить его с отцом. Вот я всё об этом думаю, раздумываю, и не знаю, что делать!
-- Вы спрашивали моего совета?
-- А вы меня поняли?
-- Вполне. Побуждения ваши честны. Но убедитесь, что на чувство Селехонский не способен. Почему бы он полюбил вас, когда не умеет любить отца, и какого отца! Что могло ожесточить его? Какие житейские испытания? Ему хочется погубить ваше честное имя, вот его цель.
Она слушала с некоторым страхом. Женский инстинкт ей подсказывал, что я был прав.
-- Может быть, я не спорю... Пожалуй, и так, -- отвечала она. -- Я себе не доверяю. Я пробовала говорить с мамашей. Знаете, как она на это смотрит? Радуется. Я поняла, на что она надеется.