-- На свадьбу, что ль?
-- Да. А что, если в самом деле, он за меня посватается? Я за него замуж не выйду. Тогда что ж? Завела и отказала. Что подумает обо мне дядя?
-- Успокойтесь, он женится только на миллионе!
-- И то!
-- Странная вещь! -- заговорила она опять, помолчав. -- Он мне внушает отвращение именно в те минуты, когда нельзя заподозрить его искренности. Вчера я работала и не видала, как он подкрался. Вдруг он стал звать меня отрывисто: "Наташа! Наташа!". Я обернулась. Бледный стоит и дрожит... Боже! как я испугалась! Отодвинула кресло, вскочила и говорю: "Я для вас не Наташа, а Наталья Андреевна!" -- и убежала. Затем и сжалюсь, думаю: если б я его любила, он был бы лучше. И то правда: почему он скрывается от дяди?
-- То-то и есть, скрывается. Видно, на уме нечисто.
Потолковали мы довольно долго, и она приняла твёрдое решение не жалеть, а избегать Всеволода Никитича.
Вскоре после этого разговора, мы получили от Корнеевых, довольно близких соседей, приглашение к обеду. Селехонский, по обыкновению, пришёл к тётке в первом часу и с папироской в зубах развалился в кресле.
Она спросила:
-- А ты поедешь к Корнеевым?