-- Доказано, что ты украл перстни. Ведь это правда? -- Ты!
Селехонский отвечал:
-- Ну, да... я! Доказано... а всё-таки дело с поправкой.
Дарья Васильевна, ни жива, ни мертва, выглянула из-за ширм. Отец и сын стояли друг против друга, Никита Родионыч сказал:
-- Поправка одна. Если в тебе осталось хоть на волос чести... вот!
И подал ему пистолет.
Селехонский оттолкнул руку отца, отшатнулся, и отозвался, запинаясь, голосом растерявшегося человека:
-- ...К... к... как! Застрелиться!!!
-- Подлец! -- крикнул Никита Родионыч, и выстрел раздался.
Я бросился в кабинет, а за мной Влас и другие. Селехонский, убитый наповал, лежал на полу; Никита Родионыч еле держался на ногах; пистолет выпал из его рук; он смотрел бессмысленно на сына, и вдруг зашатался. Успели его подхватить и перенести без чувств на кровать. Дарья Васильевна стала у изголовья, я в ногах.