Кабинет был очень просторен; долго Никита Родионыч ходил взад и вперёд, не замечая меня. Он останавливался, хватался за сердце, переводил дух. Два раза он наливал полный стакан холодной воды и пил. Ему очевидно хотелось сладить с собой, довести себя до некоторого хладнокровия. Вдруг он подошёл к тому углу, где я сидел, и вздрогнул.
-- Это вы, доктор, -- сказал он довольно твёрдым голосом. -- Позовите Всеволода.
Я вышел и передал поручение Власу, который сидел в галерее и пил чай с Дарьей Васильевной. Уезжая, Варвара Родионовна поручила ей, как и всегда, больного брата и хозяйство.
-- Дарья Васильевна, -- сказал я, -- письмо от судебного следователя не хорошо... я боюсь.
-- А разве что об молодом барине?
-- Да. Я ожидаю чего-нибудь ужасного.
-- Господи помилуй! Не уходите, батюшка Пётр Богданыч, не уходите, ради Бога! -- умоляла она, ухватившись за меня; -- и кинулась вслед за Селехонским, который вошёл к отцу, не затворив за собою дверь. Против дверей стояли ширмы. Дарья Васильевна спряталась за ними, а я остался в соседней комнате, так названной прихожей. До меня доходило ясно каждое слово.
Никита Родионыч показал на письмо и промолвил:
-- Прочти.
Прошло несколько минут молчания. Он возвысил голос: